Автор: Пользователь скрыл имя, 18 Февраля 2013 в 17:55, реферат
Однако эта проблематика задается указанной дисциплине не имманентно, не изнутри ее самой, а трансцендентно, извне. Те или иные целевые установки и сопутствующие им задачи, если они теоретически строго определены и обоснованы, являются для методики преподавания руководящими, тогда как она сама имеет по отношению к ним подчиненное и инструментальное значение. Никакая методика, как бы она ни была совершенна и отработана технически, не приведет в преподавании к положительным результатам, если не ясны цели и задачи, которыми оно руководствуется.
К правым традиционалистским старо-монархическим (или классическим) кругам принадлежали участники Рейхенгальского монархического съезда (1921 г.), так называемые "рейхенгальцы" (лидеры Н.Е.Марков, Н.Д.Тальберг, Г.Г.Замысловский, газеты "Двуглавый орел", "Царский вестник", "Русский голос", журнал "Еженедельник Монархического Совета"). К этому правому (антикоммунистичекому и антифевралистскому) крылу примыкали молодые националисты, которые в 1938 году объединились в Российский Национальный Фронт. В него вошли: Русский Национальный Союз (руководитель генерал А.В.Туркул, газета "Сигнал"), Российское Национальное и Социальное Движение (руководитель полковник Н.Д. Скалон, газета "Голос РОНДа"), Российский Фашистский Союз (руководитель К.В. Родзаевский, газета "Наш путь", журнал "Нация"), Кружки друзей газеты "Голос России" (руководитель И.Л. Солоневич, Народно-монархическое движение). Особый отряд национализма составили "сменовеховцы" - национал-большевики (правые - Н.В. Устрялов, С.Дмитриевский, левые - Ю.В. Ключников, С.С. Лукьянов, А.В. Бобрищев-Пушкин, С.С. Чахотин, Ю.Н. Потехин, В.Львов, журнал "Смена вех", газеты "Накануне", "Новая Росся", "Путь", "Новый путь"). К откровенно и резко антизападническому, неклассическому традиционалистскому движению относились "евразийцы" (лидеры П.Н.Савицкий, Н.С.Трубецкой, Н.Н.Алексеев, Г.В.Вернадский, Л.П.Карсавин, сборники "Исход к Востоку", "На путях. Утверждение евразийцев", "Евразийский временник", "Евразийская хроника", еженедельник "Евразия") и народные монархисты (Солоневичи, газета "Голос России", "Наша страна"). "Сложившийся к 1926 г. политический спектр эмиграции П.Б.Струве описывал следующим образом: '…с одной стороны стоят доктринеры-монархисты (реакционеры-абсолютисты. - В.И.), именующие себя легитимистами, стоящие за реставрацию и считающие законным наследником Российского Императорского трона великого князя Кирилла; на другом конце находятся доктринеры-республиканцы, видящие необходимость установления в России республиканского строя; эта группа в свою очередь делится на две: буржуазную с П.Н.Милюковым и социалистическую во главе с А.Ф.Керенским'. Себя Стуве относил к 'огромной массе' центра… Правая эмиграция значительно преобладала над левой количеством своих сторонников, а левая над правой - в финансовых и информационных возможностях. Как и в дореволюционной России, все тот же 'орден интеллигенции' занял в эмиграции влиятельные позиции: 'не многочисленные, но активные группы кадетов, эсеров и меньшевиков…издавали главные эмигрантские газеты и журналы; их публицистика и дискуссии занимали авансцену эмигрантской общественной жизни. Но, по-настоящему, эти остатки демократической и социалистической интеллигенции не имели влияния и были окружены враждой огромного большинства эмигрантов', которые возлагали на 'орден' ответственность за российскую катастрофу" *.
Реакционная антисоветская и антилиберальная часть эмигрантского "западничества", так же как и "западничество" буржуазно-демократическое, выступала за продолжение борьбы с большевицким режимом. Реакционеров, либералов, правых социалистов (правых эсеров) и "сепаратистов" объединяло неприятие русского традиционализма, ненависть к коммунистам и отрицание коммунистического строя, установленного в России-СССР. "Раздавите гадину!" - таков был лозунг, создававший из этих разрозненных и даже враждебных друг другу сил единый антисоветский лагерь. Но эта борьба велась старыми методами, испытанными еще в Гражданскую войну. Не заканчивались попытки организовать новые военные выступления силами остатков разбитой Белой армии, не прекращались инициативы разгрома большевиков с помощью иностранной интервенции. Для этого "непримиримые ястребы" будоражили общественное мнение Запада, чтобы спровоцировать страны Антанты на крайнее обострение отношений с Советской Россией. Всячески поддерживались и пестовались барон Врангель, военный министр Приамурского временного правительства Меркулов, генерал Дитерихс, другие милитаристы и авантюристы, например атаман Семенов или барон Унгерн фон Штернберг - идеолог панмонголизма и возрождения Монгольской империи под эгидой Белого русского Царя на просторах Евразийского континента. Белоэмигрантская дипломатия заигрывала с польскими военными кругами, с японскими, с любыми, лишь бы достичь поставленной цели, какой угодно ценой: вплоть до территориальных и иных уступок иностранным державам. Велась, наконец, подпольная, подрывная и террористическая, работа внутри СССР. Пример Б.Савинкова и его диверсионной группы * наиболее показателен в этом отношении.
Все реакционеры-абсолютисты-
Методы научного познания, применяемые наукой, собственно говоря, не отличаются чем-то оригинальным. В своих исследованиях "научный ум" использует способность человека мыслить логично, то есть реализует его индуктивные и дедуктивные способности, умение формировать логические суждения и обосновывать их. Эта операция настолько естественна для любого здравомыслящего человека, что не замечая того, каждый из нас неоднократно в течение дня изучает окружающий мир, логически строит предположения, опровергает их, если они недостаточно обоснованы с точки зрения разума и т.п. Было бы совершенно ненормальным - при любой точке зрения и личных пристрастиях - предполагать, что когда-то, пребывая в вере больше, чем в атеизме, человек мыслил как-то иначе. Как верующий, так и светский человек в процессе познания явлений окружающего мира использует эмпирический метод, метод сравнительного анализа, исторический метод, системный и совокупный подход к изучению явлений. Никакой разницы мы не обнаружим при всем желании. Следовательно по данному, методологическому, критерию никак нельзя наделить светское научное познание особыми свойствами. Напрашивается естественный вывод, что в своей основе светская наука представляет не что иное, как измененное, искаженное христианское миропонимание: сам факт появления светской науки как результат упадка христианства на Западе свидетельствует о том, какая наука древнее. Трудно, например, оправдать претензии светской политической науки, которая почему-то забывает, что даже ее первые апологеты - Дж.Локк (1632-1704), Т.Гоббс (1588-1679), Г.Гроций (1583-1645), Б.Спиноза (1632-1677) выводили основные положения своих теорий из текстов Священного Писания. Светская наука, как молодая поросль на древнем стволе христианского знания и наукоучения, в своем нигилизме дошла до того, что в принципе не готова признавать никакой иной альтернативы себе. Тем самым она совершила самоубийственный акт революционного разрыва с Традицией. Это даже любопытно: христианская мысль существовала тысячелетия, творила, создавала и порождала исторические формы государственности. Почему же следует все это вычеркнуть и признать "устаревшим"? Неужели ни разу у представителей и сторонников светской науки не возникала мысль - хотя бы в качестве вариации при желании дать объективное освещение общественных явлений и исторических событий - попытаться использовать это направление, посмотреть, куда оно выведет, то есть сделать попытку социально-политического моделирования христианской государственности? Не настолько же они нелюбопытны?! Но можно ли признать объективным исследование, которое изначально, как говорят a priori, отказывается от каких-либо альтернативных путей, даже не утруждаясь их кратким изучением? Обычно такой подход называют субъективным, а его сторонников - предубежденными людьми. Почему же тогда мы не применим тех оценок, которых они заслуживают?
Нужно учитывать еще одну деталь. Если мы говорим о христианстве как религии и Церкви, то следует признать, что по своей сути оно никогда не могло быть преградой познанию мира, поскольку, чем более и полнее человек познает глубину Божьего творения, тем сильнее становится его вера в Бога. Только в этом случае она принимает предметное, целостное содержание. Это очевидно. Нельзя не указать еще на одно важное обстоятельство, с которым приходится сталкиваться постоянно, как только речь идет о попытках познания светской наукой области духовного, т.е. той области, где рациональный метод, взятый за основу, не раскрывает нам всей полноты рассматриваемых явлений. Кажется очевидной невозможность рационально обосновать любые душевные явления, таинства, которые составляют существо духовного мира, хотя светская наука тщится сделать это. Но вместо того, чтобы оценивать Церковь по тому, как Ее понимают учителя и отцы Церкви, Ее подвижники, святые Божии угодники, в основу кладется светское, рациональное, чисто поверхностное отображение Тела Христова, которым оперируют впоследствии как некой данностью, объектом, научным фактом. Как можно понять такой феномен как Церковь, не будучи Ее членом и отрицая Ее таинства как заблуждение разума? Ясно, что различие слишком велико, чтобы не заметить его.
Но это - только часть проблемы. Приходится констатировать, что зачастую исследование светской наукой церковной жизни основывается на незнании основ христианства как исторического явления. Невежество светских исследователей доходит до того, что нередко нам выдают эпохальные "открытия", на которых строятся целые "теории", например: что не Римская Церковь отделилась от Восточной, а наоборот. С точки зрения светского сознания логичным, наверное, может быть признан именно этот ход событий. Если цивилизация торжествует только на Западе, и римский клир - как стадия исторического развития - приложил свою руку к формированию демократических и либеральных институтов, то, якобы, логично случилось так, что первоначальную чистоту сохранила лишь Римская Церковь, а Православие есть признак атавизма непросвещенного сознания. Но ведь дело обстоит наоборот.
Отказывая христианству
в объективности познания, светские
исследователи нередко
Ни одна из научных
доктрин, никакая другая
ОБЩИЕ ИДЕЙНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ
И УСЛОВИЯ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО
Итак, ни абстрактные "общечеловеческие" права человека и гражданина, ни мировая конъюнктура, ни либеральный произвол, ни рынок "образовательных" услуг, ни потребности экономики, ни идеологическая зашоренность, ни социальный и политический "заказ" - не могут служить основанием для выработки стратегии российского общенационального и, в частности, исторического, образования. Таким основанием может и должна быть только русская национальная Большая Традиция.
Обычно слово "традиция" понимается неправильно и этим словом везде, сплошь и рядом, кощунственно злоупотребляют. Мы отметим, в первую очередь, самое вульгарное искажение слова "традиция", при котором оно рассматривается как синоним "обычая" или "привычки" и смешивается тем самым с вещами, принадлежащими самому низкому уровню человеческого существования и поэтому совершенно лишенными какого-либо глубокого смысла. Но существуют и другие способы искажения, более изощренные и поэтому более опасные; все они так или иначе низводят традицию до чисто человеческого уровня, тогда как в действительности, наоборот, к традиции имеет отношение только то, что включает в себя элементы сверхчеловеческого - транцендентального или религиозно-метафизического - порядка. Именно в этом заключается самый важный и существенный признак, на основе которого и возникает определение традиции и всего, что с ней может быть связано. Разумеется, именно этот сверхчеловеческий религиозно-метафизический порядок или Высшая Реальность сегодня отвергается любой ценой для того, чтобы не только удержать современный мир под властью иллюзорных представлений, но и подтолкнуть его еще ближе к краю гибельной пропасти. Чтобы убедиться, насколько важную роль играет в современном мире как сознательное, так и безсознательное отрицание всего сверъестественного, достаточно посмотреть, с какой настойчивостью люди, называющие себя "историками религии" и вообще "историками", объясняют все, что имеет отношение к традиционным формам, чисто человеческими, слишком человеческими, факторами. В данном случае совершенно не имеет значения, являются ли эти факторы психологическими, социальными, экономическими, политическими или какими-либо еще, поскольку все эти многочисленные теории, предназначенные лишь для того, чтобы сбить с толку как можно большее количество людей, неуклонно следуют стремлению все сводить к чисто человеческому уровню существования, в результате чего в самой идее традиции уже не остается ничего такого, что отличало бы ее от вещей, полностью лишенных традиционного характера.