Религиозная идеология

     Если  несомненно присущая каждому человеку способность говорить реализуется  только в условиях слуховых впечатлений  извне, то нет ничего удивительного  в том, что и природная способность  к религиозной жизнедеятельности  тоже реализуется только в условиях восприятия извне соответствующих  впечатлений и идей, в том числе словесной информации, зрительных образов, примеров для подражания и т.п.

     Все эти виды религиозного воздействия  могут быть результативными для человека в любом возрасте, однако наиболее эффективными (как и всякие другие психологические воздействия и влияния) они оказываются в применении к детям: как известно, именно в детском возрасте, буквально с первых месяцев жизни человек усваивает наибольшее количество информации, и именно в детском возрасте формируются рациональные, эмоциональные и волевые стороны личности.

     Итак, исходной причиной существования религии  следует признать волю Божью к  сотворению человека по образу и подобию Божьему, что сделало его способным как к восприятию и усвоению даруемого Богом Откровения, так и активной реализации Откровения в своей жизни, точнее в богопочитании во всей его многогранности.

     По  вхождении в этот мир у человека уже в раннем детстве представления  об окружающих его предметах и  явлениях формируются в некоторую систему, включающую множество взаимосвязей, подчиняющихся основным закономерностям.

     Из  этих взаимосвязей первично воспринимаются и усваиваются (преимущественно на подсознательном уровне) те, кои влияют на самочувствие ребенка, способствуют им или, наоборот, мешают удовлетворению его потребностей, его насыщению, его потребности в тепле. Как известно, наиболее ярко воспринимаются негативные ощущения, боль, дискомфорт. Голод, жажда, холод, сырость — вызывают, как правило, реакцию ребенка в виде плача, беспокойных, рефлекторных телодвижений.

     Первая  закономерность, которую он очень  быстро интуитивно усваивает, это законы ассоциативности и причинности. Так, приближение к материнской груди вызывает представление об удовольствии, получаемом от процесса еды, а заунывная колыбельная, повторение которой совпадает с состоянием утомленности, ассоциируется с рефлексом сна. Устранение дискомфорта после плача вызывает подсознательное усвоение, а потом запоминание причинной связи между громким плачем и его позитивно переживаемым следствием, будь то насыщение, смена пеленок, возможность получить свободу телодвижений или удовлетворение других физиологических потребностей²⁰.

     Осознание реальных взаимосвязей между впечатлениями, являющимися результатом событий в среде обитания, происходит много позднее и нередко носит единично-случайный характер. Так, если с действием силы земного притяжения ребенок практически знакомится, впервые уронив на пол игрушку, и продолжает испытывать ее действие на себе при падениях, то свойство огня причинять боль познается обычно в результате личного опыта, однако случайного, как правило, единичного и притом много более позднего.

     С развитием ребенка у него создается  устойчивая презумпция причинности: сначала  интуитивно, а потом все более  осознанно он не только связывает  явления и факты с какими-то причинами, следствием коих они в его сознании являются, но и приобретает уверенность, что определенные действия, поведут к определенным результатам. Эта уверенность лежит в основе собственной целесообразной деятельности ребенка, способность к которой возникает очень рано на инстинктивно-рефлекторном уровне и которая, однако, с развитием интеллекта все более осмысливается.

     Имея  опыт болевого ощущения в результате материнского шлепка, ребенок легко  усваивает причинно-следственную связь  между ударом и болевым ощущением, возникающим как его следствие. Испытывая недовольство поведением матери (которая, скажем, недостаточно быстро реагирует на жалобы ребенка, не устраняя его дискомфорта) и в какой-то степени копируя действия матери, ребенок «наказывает» ее, хлопая руками по лицу, по рукам и как придется.

     В дальнейшем такое активное проявление недовольства закрепляется как навык, и ребенок, если со стороны родителей не будут приняты меры, может вырасти драчуном, а в перспективе и хулиганом. Подобных примеров можно привести множество²¹.

     Естественный, можно сказать, насущный интерес  к причинно-следственным связям, наличие  коих обусловливает жизнеотправления и условия существования ребенка, к трех-четырехлетнему возрасту (а иногда и раньше) перерастает в здоровую любознательность.

     Ребенок «засыпает» взрослых вопросами, т.е., пользуясь  усвоенными речевыми навыками, стремится ускорить начавшийся с момента рождения процесс сначала инстинктивно-рефлекторного, а затем и сознательного познания окружающей действительности. Наряду с вопросами онтологического и семиотического порядка (« Что это такое?», «Как это называется?») ребенок все чаще задает вопросы, ответы на которые должны вскрыть в его представлениях причинно-следственные связи между воспринимаемыми им предметами и процессами.

     Усвоив  как непреложную закономерность, что окружающие его, главным образом  бытовые, предметы кем-то изготовлены, нередко начинают существование прямо на его глазах (простейшие игрушки, предметы обихода, тот же электрический свет, включаемый воздействием на выключатель), ребенок постепенно переходит в своих вопросах из бытовой сферы в сферу природных явлений, спрашивая: «Кто сделал солнце?», «Как держатся облака на небе?», иногда даже — «Как я появился на свет?».

     Подобного рода вопросы, как легко понять, свидетельствуют  о достижении ребенком достаточной  зрелости, позволяющей ему воспринять и усвоить в соответствующих  ответах положения мировоззренческого характера. Нередко эти ответы надолго, иногда на всю жизнь, определяют представления, а впоследствии и убежденность ребенка в метафизической сфере, т.е. определяют его взгляды и представления на наличие (или отсутствие) причины бытия окружающей природы, на реальность (или иллюзорность) духовного начала в нем самом и во всем мире, на выходящую за пределы возможной опытной проверки конечность (или бесконечность) всего космоса, входящего в объем представлений ребенка в виде воспринимаемых им природных объектов (небо, земля, солнце, звезды, горы, море, реки и т.д.)

     Таким образом формируется мировоззрение  ребенка, дополняемое, развиваемое  и закрепляемое в дальнейшем процессе изучения естественных наук, литературы, а в условиях религиозного воспитания также сведений вероучительного характера²².

     Наряду  с восприятием и усвоением  объектов окружающего мира во всей их взаимосвязанности, ребенок с  самого раннего возраста проявляет  способность оценки всех явлений  окружающей действительности, в первую очередь тех, которые непосредственно на него воздействуют, вызывают, как отмечалось выше, комфортное или дискомфортное состояние.

     На  первых порах эта оценка имеет  биологически обусловленный эгоистический  характер:

• все, что  доставляет физическое удовлетворение, устраняет болевые или просто дискомфортные ощущения, оценивается позитивно;

• все, что  вызывает боль или дискомфорт, —  негативно.

     Блаженный Августин рассказывает, что, по его  наблюдениям, двое близнецов, помещенных одновременно у материнской груди, отталкивали друг друга, и в их взглядах можно было усмотреть недовольство и даже озлобленность.

     В дальнейшем биологический эгоизм ребенка  подпадает под действие ряда ограничивающих его и противодействующих ему  факторов; таковыми являются требования со стороны окружающих людей, прежде всего со стороны родителей, все более осознаваемые отрицательные последствия безудержного удовлетворения своих желаний (например, боли в животе в результате переедания), ограничения, связанные с необходимостью считаться с потребностью и желаниями других детей, что в многодетных семьях вступает в силу с самых первых дней жизни ребенка, наконец, восприятие и усвоение (это на сравнительно более позднем этапе развития) определенных нравственных норм, не только внушаемых, но и закрепляемых навыками соответствующего поведения (например, совершаемое сначала по инициативе взрослых, а потом и самостоятельно угощение членов семьи, гостей подаренными конфетами и другими лакомствами, совместное пользование игрушками и т.п.)

     В дальнейшем к этому присоединяется восприятие и усвоение тех или  иных этических норм, внушаемых в  процессе нравственного воспитания. Таковое может и должно осуществляться в семье, в школе при помощи соответствующей литературы, кинофильмов, телевизионных передач и т.п.; «может и должно», к сожалению, не означает, что оно осуществляется в каждом отдельном случае или  даже в большинстве случаев²³.

Глава 2. Гендерный аспект религиозной идеологии и мифологии в христианстве

2.1 Статус женщины и мужчины в религиозной идеологии

     Переломным  этапом в истории культуры и, следовательно, в трансформации отношения к  женскому началу стало христианство. О новом – христианстве – соотношении  мужского начала и женского писал  Вячеслав Иванов в эссе «Древний ужас»: «Христианство дало разрешение борьбе полов. Мужское как Сын, женское  как Невеста, каждое действие как  брак Логоса и Души Мира, Земля как  Жена, стоящая на Луне и облеченная в Солнце при встрече Жениха, - вот символы раскрытой в христианстве тайны о женском и мужском…». В полной ли мере христианство «дало разрешение борьбе полов» сложно судить, но вплоть до ХVIII века женщине отводилось второстепенное месть в христианской культуре Запада. Она была Девой Марией, к которой обращались за заступничеством перед лицом пугающего «мужского» Бога (культ Мадонны в католичестве считают отголоском культа Богини). Она была Прекрасной Дамой для трубадуров и труверов, которые использовали ее образ и имя как поэтическую формулу, и для рыцарей, которые сражались в ее честь в пределах куртуазного канона. Она была Ведьмой, которую сжигали на кострах инквизиции и к которой обращались для составления приворотных зелий. Она была Мистической Розой или Душой Мира в оккультных учениях. Но центром христианской философии и культуры был Бог, Логос, Христос. Мужское и женское начала не определялись знаками «плюс» и «минус» так явно, как в язычестве, но зато, в отличие от язычества, эти начала уже не были равными: к женщине появилось снисходительное отношение превосходящего ее мужчины²⁴. 

     Представительниц  «слабого» и «прекрасного» пола полагалось защищать, ими можно было восхищаться и их нельзя было допускать  до серьезных «мужских» дел.

     Современные исследователи единодушны в том, что традиционные религии нивелируют женский опыт Веры и потребности  женщин в религиозном самовыражении. В каждой из мировых, или национальных религий по сей день сохраняется целая система взглядов, принижающих роль Женского: от менструальных табу, согласно которым женщина считается “нечистой” в определенные дни (вплоть до того, что изгоняется в специальную хижину - в архаических обществах, либо не допускается в церковь - в христианстве) до вербальных инвектив о греховности и “вторичности” женщины (вследствие ее “происхождения” из ребра Адама), запретах на изучение женщинами священных текстов, преподавание теологии и ведение службы. Интерпретация Женского Тела как “сосуда греха”, осуществляемой как бы в противовес мужской “непорочности”, не только отчуждает женщину от легальных каналов духовности, но и потенциально оправдывает негласно существующую в обществе политику женской “виктимизации”, которую Мери Дали, классик американского феминизма, назвала “садо-мазохистским ритуалом”. Символику такого “культурного садо-мазохизма”, утвердившегося на базе религиозных императивов, в течение многих веков воплощали индийское сати, африканская клитероктомия, китайское уродование ступней, японское перетягивание груди; т.д.

     Вместе  с тем, сама религиозная история  содержит указания на то, что среди  первых христиан женщины занимали значительное место, так в сюжеты Священного писания  вошли, на пример, Мария Магдалина, которая, как повествуют все четыре евангелиста, стала одной из самых преданных  последовательниц Христа. Именно ей первой явился он после воскрешения (Мф 27,28; Мк 15,16; Лк 8,24; Ин 19,20). Другая Мария, жена Клиопа и мать Иакова, присутствовала при воскресении Христа (Мф 27,28; Мк 15,16). А к Марии, матери Иоанна, после спасения из темницы приходит Петр и застает в нем людей, молящихся о нем, что является описанием одного из первых молитвенных собраний, зафиксированных в тексте (Лк. 24; Ин. 19; Деян 12). Еще одна известная из Библии женщина, это - Лидия, торговка багряницами, по понятиям того времени, богатая предпринимательница, самостоятельно ведущая торговые дела после смерти мужа. Она принимает крещение от Павла и становится во главе одной из первых в Европе христианских общин (Деян. 16,40).

     Аналогичная ситуация складывается и в других институциональных религиях. Индуизм  однозначно формулирует предназначение женщины, как супруги и матери, даже не имеющей права изучать  Веды, главная добродетель которой - безусловное подчинение мужу²⁵.